?

Log in

No account? Create an account

[sticky post]..........
sensati
"Способность отвечать не означает способность достигать успеха. Нет никаких гарантий, что то, что вы делаете создаст то, что вы хотите. Гарантия лишь в том, что, до тех пор, пока вы живы и в сознании, вы можете в погоне за счастьем реагировать на обстоятельства. Эта воля отвечать – определяющая способность человеческого существа. Наша способность отвечать (response-ability) – непосредственное выражение рациональности, воли и свободы. Быть человеком значит быть ответственным (способным на ответ, response-able)" Fred Kofman. "Conscious Business: How to Build Value through Values"

promo sensati апрель 28, 2015 11:53 3
Buy for 100 tokens
***
...

Это журнал ощущений,
sensati
которые выше любых сказанных здесь слов и писанных комментариев, ведь слова - фальшь, и "понимать" меня нужно тактильно или волнами, дыханием. А оно - исходящее от меня - всегда доброе, ибо я по рождению заряжен Светом (кем - не знаю). Иногда мне кажется, что когда молчу, я более распахнут и неистово говорлив. По этой же причине многие слова здесь в "кавычках", они чаще всего не могут выразить того, что я чувствую. Объяснять же СЕНСАТивные ощущения нечеловечески долго, а потому обижаться в ЖЖ не считаю нужным, понимая, что всё это слова-слова-слова. Всего лишь буквы и знаки, за которые нужно попытаться заглянуть. А многие "скобки" "СМЕХА" в этом журнале всё чаще зеркальны. По горизонтали.

Friend'ование. Увидев, что меня приняли другом, "рассматриваю" человека, забываю, возвращаюсь, думаю, потому что мне очень трудно потом "расставаться" а люди нетерпеливы, они убирают меня. А я, бывает, спохватываюсь, какого же Человека я упустил, и быстро принимаю его. И ещё одно. Если на меня ругаются в жж, и даже очень, я всегда в реале улыбаюсь, ведь ЖЖ предназначен именно для слива эмоций; если меня банят за непонятость в комментах, никогда не расфренживаю. И могу это сделать лишь в одном случае: если человек написал что-то очень Хорошее, а я не могу в комментах радостно поддакнуть ему, или просто восхититься написавшим, обычно, скрепя сердце, убираю из друзей. Ибо ругаться можно сколько угодно, это все мимолётности, а когда, хотя бы на секунду, нельзя Соединиться в РАДОСТИ, это страшно.

А ещё у меня МАМА ушла 28 ноября. Ушла из дома. и МНЕ НЕ С КЕМ ТЕПЕРЬ МОЛЧАТЬ. НЕ С КЕМ ЧУВСТВОВАТЬ. Она вернётся, я знаю, либо я "вернусь". Когда же ты приедешь, Мама? Ты сколько хочешь можешь гостить у кого-то, но пора ведь и вернутся домой. Так я и думаю о Тебе. Дело тут, наверное, в осознании. Когда в конце прошлого века у меня на руках умирала кошка, я держал её за лапы, и чувствовал, как уходит Тепло, я всё понимал. Когда помогал обмывать свою бабушку, тоже тактильно ощущал - ВСЁ. А когда уехал из 21-ой почти в четыре утра в эту долбанную, ненавистную, отдалённую жопу, вернулся к одиннадцати в пустую палату, и мне сказали, что ОПОЗДАЛ на полчаса, я НЕ ОСОЗНАЛ этого, НЕ ПОНЯЛ.
Зачем я уехал, зачем?
Даже в морг потом пошёл, увидел Другого человека, даже в гробу лежал Иной. Я не успел главного – УСЛЫШАТЬ ускользающее тепло, сам момент. Поэтому и не верю. Я жду тебя, Мама. Ты вольна сколько хочешь ездить, гостить, жить, только ты возвращайся, Мама. Ты знай, я жду Тебя. Мама. Мамочка! Только приезжай! И прости ...




Это попытка поста "вечности", SENSAтекста. Здесь вы всегда услышите какую-нибудь музыку, она будет меняться по-настроению, но всегда будет искренней.

Шестилетней давно докладец ))))))))))))))))
sensati
......... Сегодня Большая политика возвращается. Ее главными героями являются не США и Россия, а США и Китай. Соответственно позиция России и ее стратегия должны быть совершенно иными, нежели они были во время холодной войны.

По мере того как будет развиваться конфликт между Китаем и США (а этот конфликт неизбежен как минимум по экономическим причинам: Китай будет расти, а США не отдадут китайцам свое первое место просто так), обе стороны будут пытаться обзавестись союзниками.

Некоторые страны они уже между собой поделили. Так, у Китая есть Пакистан, а у США есть Индия, и здесь США обыграли Китай... Самая большая битва пойдет за Россию. И тогда Москве нужно будет вернуться в подлинную реальность из той иллюзорной реальности, в которой она сейчас находится. России нужно будет отбросить ненужный негатив в отношении Америки. Этот негатив не соответствует интересам самой России.

История не закончилась. Зато пауза последних нескольких лет, характеризовавшаяся затишьем в международной политике, заканчивается. Скоро снова начнутся большие перемены, и Россия должна быть к ним готова ..............

А вообще странно )))))))))))))
sensati
Библия и Коран продаются свободно, а вот Талмуд я что то в продаже не видел, да и в интернете не найдешь ни одной страницы. К чему такая секретность? Уж нет ли в иудейское религии каких то тенденций, что надо так тщательно скрывать?

Трудно быть Гобом )))))))))))))))))))))))))))))
sensati
Атеисты опираются на бессмысленность жизни. На самом деле это верующие люди больше тревожатся волнениями о смысле жизни, считая, что они получат искупление и вечное счастье в загробном мире. Атеисты ценят всю драгоценность дарованной им жизни. Жизнь искрится красками для тех, кто ощущает себя живым, отдается полностью своим чувствам. Отношения с нашими родными и любимыми людьми важны здесь и сейчас, потому что они не будут длиться вечно. Атеисты видят утверждение о бессмысленности жизни само по себе бессмысленным.

Все самые страшные преступления против человечества произошли по вине атеизма. Утверждается, что преступления Сталина, Гитлера, Мао и Пол Пота явились продуктом их неверия. Однако проблема коммунизма, как и фашизма как раз в том и заключается, что они сами слишком похожи на религию, а не просто критично к ней настроены. Таким режимам свойственны догмы, они провозглашают культ личности, наподобие религиозного культа. Освенцим, ГУЛАГ - это не следствие отклонения от религиозных понятий и догм, это следствие политической, националистической и расовой догм в высшей стадии возбуждения. Не существовало в истории человечества общества, которое страдало бы от разумного подхода его членов к жизни.

Атеизм пронизан догмами. В священных писаниях у христиан, мусульман, евреев утверждается, что именно их учение единственно верные, а книги были написаны с помощью всезнающего божества. Атеисты же пытаются рассматривать все утверждения, читать научную литературу и сомневаться в догмах. На веру они не воспринимают необоснованные религиозные положения. Историк Генри Робертс как-то интересно заявил: "Я утверждаю, что мы — оба атеисты. Я только верю на одного бога меньше, чем Вы. Когда Вы поймёте, почему Вы отклоняете всех других возможных богов, Вы поймете, почему я отклоняю вашего".

Атеизмы считают, что все во Вселенной возникло по случайным причинам. Никто не знает механизмов возникновения Вселенной и ее дальнейшего развития. Непонятно даже, можем ли мы оперировать понятиями "начало" или "создание", так как речь идет о пространственно-временном континууме. Критика теории неслучайности Вселенной почему-то считается противодействием дарвинистской теории развития. В своей книге "Иллюзия Бога" Ричард Докинс считает такой подход натуральным недопониманием сути эволюции. Мы не можем пока узнать, как ранняя химия планеты привела к появлению живых биологических видов, но одно ясно - возникшая сложность и многообразие животного мире не может быть результатом простой случайности. Все развитие является комбинацией естественного отбора и случайной мутации. К своему определению "естественный отбор" Дарвин пришел по аналогии с "искусственным отбором", проводимым селекционерами. Но и в том, и в другом случае отбор не является случайным.

Атеизм никак не связан с наукой. Есть ученые, которые верят в Бога, как у них это получается - другой вопрос. Ведь нет ни одного религиозного вопроса, размышляя над которым с научной точки зрения, не появлялось бы мыслей о разрушении веры. Например, в Америке в личного Бога верят почти 90% широких масс, а вот среди членов местной Академии Наук таковых всего 7%. Отсюда следует, что именно наука является главной силой, противостоящей религии.

Атеисты славятся высокомерием. Ученые вполне допускают собственное незнание в некоторых вопросах - как возникла Вселенная, как молекулы копируют друг друга. Для них недопустимо демонстрировать знание в областях с большими пробелами, это является большой ответственностью. Но такой подход как раз и свойственен религии. Верующие, несмотря на свое смирение, утверждают, что знают нечто о химии, биологии и космосе, чего не знают ученые. Атеисты же для понимания сути таких вещей, как, к примеру, характер космоса и место в нем человечества, обращаются к науке. Это их право, основанное на интеллектуальной честности, а вовсе не высокомерие.

Атеизмы не приемлют духовный опыт. Атеисты, как и все живые люди, испытывают чувства - любовь, страх, волнение, вдохновение. Они ценят этот опыт и ищут его в жизни. Вот только атеисты не делают необоснованных выводов на основе таких чувств и характере действительности. Да, многие верующие изменили свою жизнь к лучшему, проводя время в чтении священных книг и в молитвах. Но это доказывает лишь то, что существует дисциплины внимания и правил поведения, которые влияют на человека, его поведение и сознание. Положительные опыты буддистов, ведь не говорят о том, что Будда - единственный мессия человечества? У любых верующих и у атеистов есть такой опыт. Множество нехристиан вполне допускают, что Иисус был бородатым, а вот верят в его рождение от девственницы и воскрешение намного меньше людей. Это свидетельствует о том, что на основании лишь духовного опыта нельзя утверждать о подлинности чего-либо.

Атеисты ограничивают жизнь человеческой жизнью и пониманием.Атеисты допускают, что границы познания человеком мира имеют свои пределы. Им ясно, что Вселенную мы воспринимаем не полностью, а священные тексты не помогают в осознании мира. Атеисты вполне допускают, что где-то в космосе есть сложноорганизованная жизнь. Эти существа вполне могли бы осознать природу другим уровнем, намного превышающим наш. Атеисты вполне допускают, что для этих высокоразвитых инопланетян содержание священных книг может быть еще менее авторитетно, чем для земных "неверующих". Атеизм считает, что любая религия упрощает реальный мир, его красоту. И для такого вывода достаточно не принимать на веру утверждения без соответствующего фактажа.

Атеисты не воспринимают факта о пользе религии для общества. Для тех, кому кажется, что вера полезна, неочевидно, что религия сама по себе не доказывает правды своей доктрины. На этом пути царят самообман и "желательные мысли". Правда и утешительное заблуждение - не одно и то же. Никто не отрицает пользу от веры. Но вот в большинстве случает причины хорошего поведения - это не действительное желание, а религиозные мотивы. Что лучше - помочь из сострадания или же веруя в то, что данное деяние будет отмечено Богом и вознаграждено впоследствии?

Атеизм не выстраивает фундамента для этики. Если человек приемлет жестокость, то для него и в Библии ее не будет, как и в его собственной жизни - ведь она для него так естественна. Этика не идет от религии. Человек решает, что хорошо для него, а что плохо, обращаясь к своим моральным чувствам, действуя на уровне интуиции. Таково естество человека, сложившееся тысячелетними раздумьями об условиях и причинах человеческого счастья. За этот период человек сделал значительное моральное продвижение и не священные тексты послужили тому причиной. Ведь в них, к примеру, потворствуется практика рабства, хотя каждый современный человек считает это недопустимым. Хорошие мотивы в святых книгах могут быть оценены за мудрость и этику, но без веры в то, что это привнесено снаружи неким творцом всего сущего.

Пишут же люди .....
sensati
..... Из кошачьего слова, из рыбьего пуха, из прозрачной, как дым, стрекозиной слюды, - в сентябре просыпаются мелкие духи: там, в листве, где помягче, у самой воды. И шуруют в ветвях, и шуршат под ногами, и в шкафах шелестят, свитера распугав. Все прямые тропинки отныне кругами, но так просто идти, не плутая в кругах.

Из пентакля на камне, из слез однорога, из волшебного пламени, тонких костей, - в октябре просыпаются древние боги: там, вдали, в глубине, меж разрушенных стен. До рассвета мерцают фонарики-тыквы, у завесы миров истончается плоть. Сотрясается лес от тигриного рыка, ударяют по крышам мохнатым крылом.

Из случайной печали, из мысли о доме, из забытого сна, из несказанных фраз... В ноябре просыпается кто-то огромный. Больше гор - городов - в сотню, тысячу раз. И глядит, и глядит, с тем покоем и ленью, что доступны идущим кругами планет.
Так выходишь - и видишь: на камень ступеней неизбежно и медленно падает снег.

Хороша статейка ))))))))))))))))
sensati
............... Со всех сторон доносится: Россия в беде, Россия в опасности. И грозит ей на этот раз не внешний враг и не внутренний, а собственное ее непомерное бремя — быть единой и неделимой. Советская империя еще может кое-как по краям обвалиться, отторгнуться в средние и малые государства. Но что делать России со своею огромностью?

Да и Россия ли это: централизованное многоплеменное государство — или это Орда, насевшая на Россию? До Орды было много разных Русей, и при общности языка и веры в каждой развивалось особое хозяйство и культура, разногосударственный уклад: со своими отдельными торговыми выходами в зарубежный мир, политическими договорами и внутренним законодательством. Была Русь Киевская и Новгородская, Владимирская и Рязанская. И не навались на них Орда и не разгладь катком централизации, мог бы теперь на месте дикой воли и запустенья процветать союз российских республик и монархий. По разнообразию и размаху не уступающий европейскому сообществу, а единством языка еще более сплоченный.

Видимо, так суждено России — развиваться не прямолинейно, а со всеми возможными извивами на своем пути, ведущем назад, к самым исконным основаниям. Давно замечена эта повторяемость, в обратном порядке, некоторых стадий нашего исторического развития. Рывок вперед — и откат назад. Скачок в социализм — и одновременно в феодализм. В коллективизацию — и в крепостное право. В народовластие — и в опричнину. В европейскую социальную утопию — и в азиатский способ производства. В коммунистическое будущее — и в первобытный коммунизм.

Октябрьская революция как бы задала ось симметрии, вокруг которой все стало поворачиваться в прошлое и зеркально его отражать. Не даром так любили примерять на Ленина семимильные сапоги Петра Великого, а Сталин сам рядился в костюм Ивана Грозного. От насильственного западничества к азиатскому деспотизму — так в обратном порядке, но с громадным ускорением, века за десятилетия, шагала страна. . . Чтобы, миновав период засилья Москвы и ордынского ига, вновь спуститься теперь на ступень так называемой феодальной раздробленности русских земель.

Но термин этот, как признано историками, ложный, потому что раздробленность предполагает некую предыдущую целостность, а ее, собственно, и не было. Как сообщает, нам на радость и в поучение, Британская энциклопедия, "различный характер и исторические судьбы каждой из больших восточно-славянских областей отчетливо видны даже в Киевский период и сохранились до 20 столетия"[1] — о чем историки советского периода позаботились позабыть. Не раздробленность была, а изначальное состояние племенного обилия и разнообразия русских земель. Временно возвышался то один, то другой княжеский клан, но эти переменные политические зависимости не касались самобытного склада местных русских культур, примером чему могут служить разные школы иконописи: киевская, новгородская, владимирская, ярославская.

И теперь в стремительном развале страны и движении вспять через все пролеты истории — есть все-таки на что опереться, на чем остановиться и дух перевести. Есть доордынская многоцветная карта русских княжеств, многоликих русских земель. Россия изначально рождалась как сообщество Россий, нечто большее, чем одна страна, — как особая часть мира, состоящая из многих стран, подобно Европе или Азии. И теперь для России разделиться на перворусские государства — значит не только умалиться, но одновременно и возрасти, из одной страны стать частью света. Россия больше себя — именно на величину составляющих ее Русей.

Вот отчего это чувство последней тревоги — как шестьсот лет назад, как на поле Куликовом, только теперь Россия должна сразиться с Ордой и Ордынским наследием в самой себе. За свои исконные русские земли, которые затерялись среди приобретенных, через них и определяясь — как "нечерноземье". Сразиться за право разделиться на разные страны и стать больше одной страны. Вернуться, наконец, из ордынского периода своей истории в исконно русский, многообразно русский.

Быть может, единственное спасение России — стать содружеством разных Россий. Сколько их, особых и прекрасных: московская и дальневосточная, питерская и рязанская, уральская и орловская! И чем настойчивее они сводятся к одной России, тем больше она теряет себя, свой размах, заполняясь серой скукой, — неестественно обширное существо, одоленное собственной тяжестью. Ей бы встрепенуться, от самой себя отделиться, обвести себя заставами, башнями, и в каждой выемке своей и глубинке воссоздать отдельность. . . Тогда культур ее хватило бы на долгое общение со всем миром и на глубокое собеседование с собственной душой.

Как тягостно ей теперь выносить свою одинаковость и огромность, невозможность встать в разряд соразмерных существ. И нельзя коснуться никого вокруг себя, не потеснив. И полюбить никого нельзя, не поглотив собой. Эта ее раскинутость на тысячи непроходимых верст — та же добровольная ссылка и удаленность от мира.

Великое несчастье России — что объединилась она не сама из себя, а внешней силой и принуждением Орды. Чтобы Орду скинуть — вобрала ее в себя, сплотилась и незаметно сама стала Ордой, приняла форму иного, восточно-деспотического мироустройства и прониклась тем же духом кочевья. Вместо устроения своих земель принялась за чужие — и вот уже одна Россия кочует по всей Евразии, и все ее издалека видят, а она себя — нет. Что пользы — все приобрести, а себя потерять? И те разные России, которые только вызревали и разгораживались на этой земле, обещая чудное цветенье будущих русских стран и народов, — сметены были кочевой конницей, на которую взбирался татарский хан, а спускался, чтобы пересесть в броневик, другой вождь, его далекий потомок.

И все-таки что-то зацепилось с тех времен и осталось в почве — рассада русского разнообразия: Киевская Русь, Новгородская Русь, Владимирская Русь... Сколько Русей, сколько судеб, сколько просторов, чтобы России от самой себя разниться. И не так от других стран отличаться, как от себя, — верный признак личности во всем объеме ее самостояния.[2] Да разве Псковщине пристало больше походить на Тамбовщину, чем Бельгии на Голландию? И не отличается ли Смоленщина от Сибири больше, чем от Болгарии? Сколько пространств для становления "многороссийского" человечества! Сюда могло бы вместиться больше многообразия, чем даже в европейское сообщество. Между Киевом и Владивостоком больше поместилось бы исторических судеб и культурных различий, чем даже между Лондоном и Римом, между Берлином и Лиссабоном. Ударялись бы клики из одной Руси об изукрашенные городские стены и витиеватые башни другой, отражались бы, разносились дальше — а не глохли бы в открытом туманном просторе. И вызревал бы в каждой из этих российских держав, ярославской и воронежской, размером во Францию или Швейцарию, свой национальный уклад, своя равновеликая, независимая, взаимосвязанная, как по всей Европе, культура.

Псковская, Пермская, Вологодская, Калужская, Смоленская... Земли растоптанные до одинаковой пыли, но все-таки не потерявшие названий и каких-то зыбких, почти случайных областных очертаний. Оттого и тоскует Россия и не мил ей ни один социальный строй, что не вмещается она ни в какое историческое единство. Глубочайшая, не вполне осознанная ее потребность — это с самой собой разделиться и зажить в непохожести на себя, в неожиданности от себя. Зажить по-московски, по-питерски, по-владимирски, по-липецки, укрыться от ветра вселенских скитаний и гула всемирной истины. Каждой такой особой российской земле не дали в материнской утробе понежиться, она себя как земли и не знает, а только слышит сверху неугомонный отцовский окрик, государственное понуждение на службу отечеству. Колыбельный, доордынский период русских земель был прерван, вот и клонит их в младенческий сон — свернуться калачиком, не разжимаясь ни до грозных военных походов, ни до бодрых рукопожатий остальному миру.

Одна Россия, целая Россия, да еще Российский Союз с привлечением широкого славянского родства, как ныне авторитетно предлагается [3], — по силам ли это народной душе, еще не успевшей обжить свой начальный, наименьший удел на земле, свое отнятое в размахе ордынских кочевий-завоеваний кровное удельное княжество? Ей теперь мечтается одно — разделиться на первые свои, приснопамятные народности и в них ощутить свое живое тело, а не задубевший имперский кафтан.

Да пожалуй, и соседним республикам по-настоящему не отделиться от России, пока она сама внутри себя не разделится. Можно ли Эстонии общаться с балтийско-черноморско-тихоокеанской Россией, в нынешнем ее объеме? Это все равно как общаться с Гулливером, обегая каблук его башмака. А вот с Псковской или Питерской Русью вполне могло бы получиться у Эстонии душевное вникание и сближение взаимных запросов.

Всем этим Россиям еще предстоит расти и расти, чтобы образовать самостоятельные государства. России, как огромному целому, трудно войти в Европейский Союз, а вот Смоленщине, Новгородщине, Владимирщине, Ярославщине, Московщине, Питерщине — может быть, и удастся, сообразуясь с меркой среднеевропейских государств. Или образовать свой, свободно-неслиянный Российский Союз, дружественный Европейскому и взаимодействующий с ним не только как целое, но и своими самостоятельными территориями: Псковщина и Новгородщина — с Прибалтикой, Питерщина — со Скандинавией, Московщина — с Германией, и т.д. Российский Союз, предлагаемый А. Солженицыным, состоял бы из трех славянских государств — России, Украины, Белоруссии — и сохранял бы свою внешнюю огромность и внутреннюю несоразмерность: одна часть гораздо больше двух других вместе взятых. Я же говорю о множественности Россий внутри одной только Российской Федерации, и все эти России были бы соразмерны, как государства, и друг другу, и Украине, Белоруссии и другим европейским странам.

Что же касается ослабления, то слабее ли Италия оттого, что она не Индия? Слабее ли Япония оттого, что она не Якутия? Быть собой, развиваться в меру своего размера, — это и есть сила. Слабое государство — то, которое больше себя на величину внешних завоеваний. Собственной чрезмерной силой оно себя и разваливает, наросшим жиром и мясом опустошает свое сердце — и тоскует от новых и новых приобретений, в которых теряет себя.

Так что нынешний спор демократической России с ее же выстраданной национальной памятью вполне разрешим в глубинах российской истории. Чем дальше к истокам России, тем ближе к почве самый либеральный ее идеал. И пусть в наболевшем теперь вопросе о почве решительно побеждает правда почвенничества. Только надо решить, на какую же, собственно, почву России вернуться. На почву Орды или почву Руси? А если Руси, то какой из многих, доордынских? Или почва будущей России — это и есть многопочвенность Руси изначальной?

Приятно . . . .
sensati

....................
sensati
Она где-то в квартире, и в эту минуту

Всё изменилось в пространстве как будто.

Она щёлкает пальцами, брызжет слюной –

Она идёт на меня волной.



Она где-то на кухне посудой грохочет,

Вилочки, ножики к ужину точит.

Она меня непременно замочит –

Может, к утру, а может и ночью.



Она где-то в кровати, а я уже в панике!

Она пальцами пачкает пододеяльник мне.

Она сыплет на простынь сухую листву.

Стоп! Она уже где-то в шкафу!



Разбивка квартиры по секторам –

Она мне в ванной ломает кран,

Затем рвёт обои и люстры бьёт -

сюда уже никто не придёт.



Но было бы странно вступать в драку –

С этой панической атакой.

И мы с ней просто устроим погром…



Она мне шею укроет шарфом –

И может быть, вздёрнет под потолком.

Но это не ночью, а сильно потом.



Затем она спросит: «Мой милый мальчик,

Где твои демоны? Где ты их прячешь?»

Но я, как всегда, не готов к аборту.

Я просто вдохну и прикинусь мёртвым.
Tags:

К сожалению,
sensati
физика мироздания не оставила мне такой возможности: возвращать ушедшие секунды. Я пишу «к моему сожалению», и это суть означает, что я глубоко жалею.
И не нужна никакая гордыня, чтобы эти свои угрызения укрыть от сторонних глаз расхожей фразой «никогда ни о чём не жалею»; те ошибки слишком велики, чтобы пытаться упрятать их клочком спесивости.
Эххххххххххххххх